Он резко сел, даже не заметив, что под ним оказался камень. Здесь было над чем подумать. Если дело обернется плохо – а к этому все и идет, – то необходимо записать все на бумаге или рекордере, чтобы армия увидела этого нового союзника в должном свете.

Но прежде чем что-либо записывать, Джела сунул руку в левый карман и вытащил контейнер с водой. Под ним оставался еще один. И конечно, был еще правый карман и его запасы…

Он бережно выдавил пару капель на пальцы, тщательно потер их друг о друга, а потом протер верхнюю губу и удалил часть песка из носа. И только потом стал понемногу пить.

И размышлять.

Должна была существовать какая-то связь между деревьями, рисунком их битвы – и отбитой атакой шериксов. И он почти догадался, почти понял идею. Почти.

Ну, ничего. Понимание еще придет.

А пока он сделает еще один глоток. Еще один глоток для солдата.

Он вздохнул так тихо, что сидящая рядом возлюбленная не услышала бы.

Ну что ж, он – солдат. Были места, где люди видели сражение – и отступали. Видели сражения – и играли в военные игры друг с другом, бились так, как эти деревья бились за каждую каплю воды на умирающей планете, бились, чтобы спрятаться, выжить и – быть может – пережить безумие сражения.

В конце концов власти разрешили возобновить эксперименты. Чтобы сражаться с усовершенствованными людьми, были нужны особые люди. Пусть не столь измененные, как шериксы и изготовленные ими союзники, пусть не обладающие способностью пением предотвратить гибель миров, но бойцы более умелые, более сильные и зачастую более быстрые.

И даже если Джела выживет на этой планете и еще дюжине таких, он все равно не будет жить жизнью обычного гражданина и не умрет его смертью. Уйти в отставку? Бросить эту работу? – Ну уж нет!

Странным эхом прозвучал его голос на фоне скрежета ветра. Джела вздохнул, на этот раз громче, запечатал початый пузырь и вернул его в карман. А потом, шатаясь – действительно шатаясь, – поднялся на ноги.